(1)Ранним утром прибрежные камни холодны, как нетопленые печи. (2)И всё вокруг сырое и холодное — песок, галька и само солнце, только всплывшее, необсохшее, парное.
(3)Я — подросток. (4)Большеголовый, стриженный под машин- ку, с уже успевшим отрасти чёрным колючим ёжиком волос. (5)Я слоняюсь по берегу и слушаю человеческие вздохи дельфинов.
(6)Тем временем на берегу появляется пограничник с собакой, и я тут же увязываюсь за ним и не свожу глаз с собаки. (7)Собака ступает тяжело, хотя и бесшумно. (8)Одно ухо у неё порвано, на задней ноге, на бедре, тёмные шрамы, заросшие редкой шелковистой шерстью.
(9)Очень хорошо помню этот день, хотя прошла целая вечность и стриженый подросток всё реже всплывает в памяти.
(10)Неожиданно пограничник остановился и сказал собаке:
(11)– Давай искупайся… напоследок.
(12)– Уезжаешь на гражданку? — спросил я, стараясь держаться независимо.
(13)Он покачал головой.
(14)– Значит, переводят на другую заставу?
(15)– Нет, — сказал пограничник. (16)– Я с ней два года отслужил, — как бы самому себе сказал он. (17)– Имеем десять задержаний. (18)Когда я пришёл на заставу, собака была уже в возрасте, но ко мне быстро привыкла. (19)Она ласковая, хотя в деле на неё можно положиться. (20)Теперь плохо слышит и клыки стёрлись…
(21)– Значит, она уезжает, — высказал я новую догадку.
(22)Он вдруг резко повернулся ко мне и закричал:
(23)– Уезжает?! (24)На тот свет она уезжает. (25)Старая. (26)Никому не нужна. (27)И какое тебе дело! (28)Отстань ты от меня, стриженый чёрт!
(29)Стриженый чёрт сразу смекнул, что пограничник кричит не на него, а на самого себя и на тех, кто послал его усыпить собаку, которая столько лет охраняла границу, не спала, мёрзла, мокла, была ранена в бою, а теперь состарилась и никому не нужна. (30)Стриженому чёрту стало страшно от этой ледяной несправедливости, и он подумал, что, когда он состарится и станет никому не нужным, его тоже поведут к ветеринару и усыпят.
(31)– Понимаешь, я ничего не могу сделать… порядок та- кой. (32)Пограничник уже не кричал, не ругался, а говорил тихо. (33)Он оправдывался передо мной, потому что перед самим собой ему было куда трудней оправдаться.
(34)Мы зашагали по берегу. (35)Собака шла рядом. (36)Её тяжёлая голова была опущена. (37)Собака как бы догадывалась, что должно произойти что-то страшное. (38)Но она шла, потому что доверяла человеку, другу, которого узнавала в темноте по шагам, по голосу, по запаху. (39)Она не допускала мысли о предательстве. (40)Иду за пограничником и его собакой и плачу. (41)Я плачу от собственного бессилия и от бессилия пограничника, который ведёт на смерть своего верного друга. (42)Это не приказ, а приговор, жестокий и несправедливый.
(43)– Отдай мне собаку, ты всё равно убьёшь её, — говорю я и не узнаю своего голоса, – я буду её кормить.
(44)– Не имею права. (45)Приказ.
(46)Тут он смотрит на меня долго, внимательно и, словно искру, бросает мысль: – (47)Может быть, ветеринар… (48)Думаю, уговорим ветеринара… (49)Если её убьют, я и сам изведусь.
(50)Мы пришли к ветеринару. (51)Он мне не понравился: грязный халат висел на нём мешком, руки скрючены, лицо жёлтое, морщинистое. (52)Меня охватила мелкая дрожь. (53)Я подумал, что, как только мы переступим порог кабинета, старик сделает своё дело и собаки не станет.
(54)– Что у вас? — сухо спросил он, не поднимая головы и продолжая писать.
(55)– Я с заставы… (56)Прислали усыпить собаку. (57)Но вот тут нашёлся парень. (58)Он хочет взять её. (59)Но мне нужен документ.
(60)Ветеринар резко повернулся ко мне и спросил:
(61)– Ему собаку?
(62)– Ему, — подтвердил пограничник.
(63)– Не справится, — буркнул старик.
(64)Я понял, что сейчас всё пропадёт, и в отчаянии крикнул:
(65)– Справится!
(66)Я почувствовал, как покрываюсь испариной. (67)Старик держал меня под прицелом. (68)Он испытывал меня, и от того, выдержу я его экзамен или нет, зависела жизнь старой верной собаки. (69)– Не кипятись, — остановил меня старик. (70)– Собака будет жить. (71)У меня уже есть три собаки… брошенные. (72)Будет четыре. (73)Мы — люди.
(74)– Мы люди, — повторил я за стариком, — у меня мама добрая. (75)Она разрешит, (76)– Ладно, — сказал старик.
(77)Я посмотрел на старого ветеринара и тихо сказал:
(78)– Спасибо.
(79)– За такие вещи не благодарят! — прикрикнул он.
(80)– И вообще, если человек не чурбан, вовсе не значит, что за это его следует благодарить.
(81)Светило окрепшее солнце. (82)За окном шумело море.
(83)Рядом пахло собачьей шерстью. (84)Я вдыхал этот запах, как запах жизни.
(По Ю. Яковлеву)

БАБУШКА ДАНИЛОВНА
(1)Наверное, общая беда делит нас на Людей и людишек.
(2)В одних раскрывается всё самое лучшее и те качества, которые были спрятаны до поры до времени, а в других высвечивает самое гнусное. (3)Но я вспомню о первых. (4)Они сохранили в себе в то сложное время доброту, любовь и отзывчивость.
(5)Бабушка Даниловна, наша соседка, до войны была ворчливой. (6)Всё время брюзжала и гоняла нас с Зойкой из кухни.
(7)Она заглядывала в свой кухонный стол и смотрела — не пропало ли у неё чего-нибудь. (8)Она пересчитывала в вазе яблоки, стоявшие на столе. (9)То ей казалось, что примус сильно горит и коптит, то кран плохо закрыт, то в уборной кто-то долго сидит, то свет в коридоре не выключили. (10)Я её немного побаивалась, и всё же мы с Зойкой могли делать ей мелкие пакости, как бы в отместку. (11)Мы разливали кошачье молоко из блюдца, могли набрызгать около раковины, подвернуть огонь в примусе, чтобы он шипел и «чихал». (12)Бабушка иногда шлёпала нас мокрой тряпкой. (13)Попадало за грязную обувь, за шум, который мы поднимали с Зойкой, что «мучили» кошку, мусорили. (14)Но вот в войну бабушку словно подменили, особенно когда в конец коридора влетело что-то непонятное — то ли снаряд, то ли бомба. (15)Эта штука разорваться не разорвалась, но неприятностей наделала много.
(16)Совсем нельзя было жить в комнатах тёти Ксении и Зойкиной. (17)Там завалило половину коридора, а в потолке была огромная дыра.
(18)Бабушка с Зойкой перебрались ко мне, хотя и нашу комнату надо было приводить в порядок. (19)Бабушка опекала нас с Зойкой в меру своих стареньких сил. (20)Мы с Зойкой и бабушкой спали теперь втроём в одной постели. (21)Бабушка ложилась в серединку, прижимала нас к себе, чтобы было теплее, и иногда рассказывала нам что-нибудь из старой жизни. (22)Мы не соображали, как ей с нами было трудно. (23)Очевидно, детский эгоизм, дурость и неумение думать, привычка к постоянной заботе взрослых и малый жизненный опыт, но мы, наверное, мало помогали ей. (24)И мы не уберегли свою бабушку. (25)Как-то утром мы проснулись и, к удивлению, увидели, что бабушка спит. (26)Пошептавшись, выползли из постели и решили сделать бабушке сюрприз — натопить комнату, накипятить кипятку и вдвоём сходить за Хлебом. (27)От холода и неумения у нас всё валилось из рук. (28)Вода в ведре замёрзла, и её надо было пробивать, а это шумно, бабушка могла от шума проснуться. (29)Решили, что мы воду чуть-чуть подтопим прямо в ведре на буржуйке. (30)Но буржуйка никак не растапливалась. (31)Решили будить бабушку. (32)Спит…
(33)Зойка стала её толкать и звать, и тут мы поняли, что наша бабушка тихо и просто умерла, и мы спали с ней с мёртвой. (34)Ревели… (35)Выли в два голоса… (36)Но жаловаться было некому… (37)Мы остались вдвоём…
(38)Потом пришла тётя Ксения, и мы плакали втроём. (39)Мы завернули бабушку в простыни и завязали верёвками, потом привязали к санкам, и тётя Ксения с Зойкой повезли бабушку на Красненькое кладбище. (40)Меня они с собой не взяли, и я впервые осталась дома совсем одна. (41)Их не было очень долго. (42)Мне так показалось. (43)И мне вдруг стало как-то всё безразлично. (44)Во мне что-то сломалось. (45)Я забралась в угол между трюмо и кушеткой и сидела там, как в норе. (46)Наверное, тогда это мне показалось самым надёжным и безопасным местом. (47)Сколько я там просидела — не знаю. (48)Пришли тётя Ксения с Зоей. (49)Я даже не обрадовалась и не вылезла из своей норы. (50)Они вскипятили «чай», налили в кружку, поставили её на блюдечко, положили на него маленький кусочек Хлеба и поставили рядом со мной на край кушетки. (51)Блюдечко шевельнуло во мне какое-то смутное чувство. (52)Я и сейчас не могу понять, что именно, но тогда мне захотелось спрятать его под пальто, что я и сделала. (53)Оно было горячим от стоявшего на нем кипятка, а кружку с Хлебом я оставила на кушетке. (54)Наверное, тётя Ксения забеспокоилась. (55)Она сняла с постели подушки и там, в моей норе, обложила меня всю подушками и накрыла старым тёплым пледом. (56)Потом подсунула в мою нору обёрнутый тряпками горячий утюг и впервые принесла свои альбомы с открытками, дала их мне и не заставила меня мыть руки прежде, чем дотронуться до альбома, как она это делала до войны. (57)Но мне уже не хотелось их смотреть. (58)Может оттого, что те красочные и весёлые картинки слишком не похожи были на наши жизни…
(59)Снова и снова я возвращаюсь к тем дням и думаю: (60)«Почему мы остались одни? (61)Был ли другой выход? (62)Много ли нас, детей, вот таких одичалых, оставалось в ленинградских квартирах, истощённых телом и душой маленьких старичков, забытых и заброшенных? (63)Узнаем ли мы когда-нибудь об этом?»
(Л. Пожедаева)

(1)На краю оврага, за которым начинался большой лес, Мишка обернулся и, увидев меня, что-то сказал Борьке и Зойке. (2)Они присели на пенёчки, глядя в мою сторону. (3)Когда я подошёл, Мишка сказал:
(4)– Мы тут соревнование устроили. (5)Первая премия тому, кто больше всех соберёт, а вторая — за самый красивый гриб. (6)Будешь?
(7)Я не хотел разговаривать. (8)Я только дышал от злости часто и жарко, как дракон из киносказки, а потом крикнул:
(9)– Из-за вас забыл жратву и лукошко!
(10)Мишка срезал кору с берёзы и пошёл дальше. (11)Я побрёл за ним, и вдруг мне стали попадаться белые. (12)Один! (13)Другой! (14)Потом целых три настоящих боровичка, присыпанных хвоей.
(15)Мишка и не думал их находить. (16)Он смотрел не под ноги, как я, а на ветви старых деревьев и засохших кустов.
(17)Зойка тоже неподалёку. (18)Я злобно следил за её действиями. (19)Заметив гриб, она неторопливо подходила к нему, плавно кланялась и улыбалась, как будто говорила: (20)«Здравствуй, милый гриб!»
(21)Вдруг Мишка крикнул:
(22)– Эй, привал! (23)Есть охота!
(24)Он прилёг под ёлкой, Зойка села напротив него, а запыхавшийся Борька немного погодя вынырнул из-за кустов.
(25)Ребята разговорились.
(26)– Значит, я две премии получу? — спросил Борька.
(27)– Когда кончим искать, — неохотно ответил Мишка.
(28)– Всё равно не найдёте гриба красивее моего и больше меня не соберёте.
(29)Борька противно заржал.
(30)– Хвальба! (31)Вот возьмём и найдём… (32)Или Вовка найдёт! — заверещала Зойка, опять ко мне подлизываясь.
(33)– А какая премия будет? — спросил Борька. (34)– Стоящая? (35)А может быть, денежная?
(36)– Высшая на свете, — сказал Мишка. (37)– Деньги чепуха по сравнению с ней. (38)За неё борются и лётчики, и рыбаки, и боксёры, и артисты…
(39)Зойка радостно ойкнула. (40)Борька вздохнул:
(41)– Ладно. (42)Увидим эту премию. (43)А грибы я на рынке продам. (44)Сушёные. (45)Рубль за нитку.
(46)Мишка сказал:
(47)– Скучный ты тип… (48)А гриб твой, правда, красивый.
(49)Грибов было много, но самый красивый всё-таки не попадался. (50)А он мне нужен был больше всего на свете! (51)Только бы его найти! (52)Я бы им всем доказал, кто лучше ищет грибы… (53)– Ну, как дела? (54)– Ко мне подошёл Мишка и заглянул в коробку. (55)– Ничего. (56) Но победит, конечно, Борька. (57)А жаль… (58)Пошли обратно. (59)Поздно уже.
(60)– Пошли, — сказал я, и мы двинулись в обратную сторону. (61)Зойка шла за нами следом, а Борька пыхтел над корзиной и нудил:
(62)– Отдавайте мне премию. (63)Домой же идём…
(64)Я совсем не думал о самом красивом грибе и вдруг в сторонке среди кустиков костяники увидел огромную бурую шляпку боровика. (65)Я развёл руки, как будто ловил голубя, и не дыша, на цыпочках пошёл прямо на гриб.
(66)Но он и не думал бежать, и я встал на коленки перед этим огромным и добрым грибом. (67)На его шляпке, свернувшись в клубочек, как кошка на крыше, лежала улитка и ползали мураши. (68)Я подумал, что такой большой гриб, наверно, должен быть гнилым, и заглянул под шляпку. (69)Она была ровная, светло-жёлтая и вся в капельках влаги. (70)И пахло от неё, как от полной тарелки грибного супа.
(71)Ни разу в жизни я не видел такого красивого гриба и всё смотрел на его крепкую ножку, уютно стоявшую на зелёном коврике мха, и на запотевшую шляпку, немного приподнятую кверху, как будто гриб, озябнув за ночь, смотрел на солнце. (72)И я подумал: (73)«Вот она — первая премия!»
(74)Я вынул ножик, но увидел Зойку. (75)Она шла, не замечая меня. (76)Тогда я отошёл в сторону и притворился, что ищу костянику.
(77)Зойка чуть не споткнулась о гриб и ахнула и тоже встала перед ним на коленки.
(78)– Вовка!.. (79)Вовка!.. (80)Гриб!..
(81)Я подошёл, посмотрел с удовольствием на гриб и сказал, пожав плечами:
(82)– Ну, и что? (83)Ну, гриб…
(84)Мишка и Борька подбежали к нам и тоже стали перед грибом на коленки.
(85)– Давай Зойке премию! — сказал я Мишке.
(86)– И мне… — скрипнул зубами Борька.
(87)– Премия за самый красивый гриб, — объявил Мишка, — присуждается Зойке. (88)А за количество Борьке.
(89)– Давай! (90)– Борька подставил руки.
(91)– И Зойка, и Борька получают высшую на свете премию — Радость Победителя!
(92)Зойка захлопала в ладоши, а у Борьки опустились руки.
(93)Он закричал:
(94)– Не надо мне радость!.. (95)Я хочу… премию!.. (96)Настоящую! (97)В руки!
(98)Зато я, как никогда, почувствовал радость победителя и хотел срезать гриб и отдать Зойке, но она оттолкнула меня.
(99)– Не надо… (100)Жалко… (101)Пусть растёт до конца.
(102)И мы пошли дальше, но ещё не раз оборачивались и смотрели на самый красивый гриб.
(По Ю. Алешковскому)

БАБУШКА ДАНИЛОВНА
(1)Наверное, общая беда делит нас на Людей и людишек.
(2)В одних раскрывается всё самое лучшее и те качества, которые были спрятаны до поры до времени, а в других высвечивает самое гнусное. (3)Но я вспомню о первых. (4)Они сохранили в себе в то сложное время доброту, любовь и отзывчивость.
(5)Бабушка Даниловна, наша соседка, до войны была ворчливой. (6)Всё время брюзжала и гоняла нас с Зойкой из кухни.
(7)Она заглядывала в свой кухонный стол и смотрела — не пропало ли у неё чего-нибудь. (8)Она пересчитывала в вазе яблоки, стоявшие на столе. (9)То ей казалось, что примус сильно горит и коптит, то кран плохо закрыт, то в уборной кто-то долго сидит, то свет в коридоре не выключили. (10)Я её немного побаивалась, и всё же мы с Зойкой могли делать ей мелкие пакости, как бы в отместку. (11)Мы разливали кошачье молоко из блюдца, могли набрызгать около раковины, подвернуть огонь в примусе, чтобы он шипел и «чихал». (12)Бабушка иногда шлёпала нас мокрой тряпкой. (13)Попадало за грязную обувь, за шум, который мы поднимали с Зойкой, что «мучили» кошку, мусорили. (14)Но вот в войну бабушку словно подменили, особенно когда в конец коридора влетело что-то непонятное — то ли снаряд, то ли бомба. (15)Эта штука разорваться не разорвалась, но неприятностей наделала много.
(16)Совсем нельзя было жить в комнатах тёти Ксении и Зойкиной. (17)Там завалило половину коридора, а в потолке была огромная дыра.
(18)Бабушка с Зойкой перебрались ко мне, хотя и нашу комнату надо было приводить в порядок. (19)Бабушка опекала нас с Зойкой в меру своих стареньких сил. (20)Мы с Зойкой и бабушкой спали теперь втроём в одной постели. (21)Бабушка ложилась в серединку, прижимала нас к себе, чтобы было теплее, и иногда рассказывала нам что-нибудь из старой жизни. (22)Мы не соображали, как ей с нами было трудно. (23)Очевидно, детский эгоизм, дурость и неумение думать, привычка к постоянной заботе взрослых и малый жизненный опыт, но мы, наверное, мало помогали ей. (24)И мы не уберегли свою бабушку. (25)Как-то утром мы проснулись и, к удивлению, увидели, что бабушка спит. (26)Пошептавшись, выползли из постели и решили сделать бабушке сюрприз — натопить комнату, накипятить кипятку и вдвоём сходить за Хлебом. (27)От холода и неумения у нас всё валилось из рук. (28)Вода в ведре замёрзла, и её надо было пробивать, а это шумно, бабушка могла от шума проснуться. (29)Решили, что мы воду чуть-чуть подтопим прямо в ведре на буржуйке. (30)Но буржуйка никак не растапливалась. (31)Решили будить бабушку. (32)Спит…
(33)Зойка стала её толкать и звать, и тут мы поняли, что наша бабушка тихо и просто умерла, и мы спали с ней с мёртвой. (34)Ревели… (35)Выли в два голоса… (36)Но жаловаться было некому… (37)Мы остались вдвоём…
(38)Потом пришла тётя Ксения, и мы плакали втроём. (39)Мы завернули бабушку в простыни и завязали верёвками, потом привязали к санкам, и тётя Ксения с Зойкой повезли бабушку на Красненькое кладбище. (40)Меня они с собой не взяли, и я впервые осталась дома совсем одна. (41)Их не было очень долго. (42)Мне так показалось. (43)И мне вдруг стало как-то всё безразлично. (44)Во мне что-то сломалось. (45)Я забралась в угол между трюмо и кушеткой и сидела там, как в норе. (46)Наверное, тогда это мне показалось самым надёжным и безопасным местом. (47)Сколько я там просидела — не знаю. (48)Пришли тётя Ксения с Зоей. (49)Я даже не обрадовалась и не вылезла из своей норы. (50)Они вскипятили «чай», налили в кружку, поставили её на блюдечко, положили на него маленький кусочек Хлеба и поставили рядом со мной на край кушетки. (51)Блюдечко шевельнуло во мне какое-то смутное чувство. (52)Я и сейчас не могу понять, что именно, но тогда мне захотелось спрятать его под пальто, что я и сделала. (53)Оно было горячим от стоявшего на нем кипятка, а кружку с Хлебом я оставила на кушетке. (54)Наверное, тётя Ксения забеспокоилась. (55)Она сняла с постели подушки и там, в моей норе, обложила меня всю подушками и накрыла старым тёплым пледом. (56)Потом подсунула в мою нору обёрнутый тряпками горячий утюг и впервые принесла свои альбомы с открытками, дала их мне и не заставила меня мыть руки прежде, чем дотронуться до альбома, как она это делала до войны. (57)Но мне уже не хотелось их смотреть. (58)Может оттого, что те красочные и весёлые картинки слишком не похожи были на наши жизни…
(59)Снова и снова я возвращаюсь к тем дням и думаю: (60)«Почему мы остались одни? (61)Был ли другой выход? (62)Много ли нас, детей, вот таких одичалых, оставалось в ленинградских квартирах, истощённых телом и душой маленьких старичков, забытых и заброшенных? (63)Узнаем ли мы когда-нибудь об этом?»
(Л. Пожедаева)