(1)Уважение к нашему учителю и учительнице всеобщее, молчаливое. (2)Учителей уважают за вежливость, за то, что они здороваются со всеми кряду, не разбирая ни бедных, ни богатых. (3)Ещё уважают за то, что в любое время дня и ночи к учителю можно прийти и попросить написать нужную бумагу.
(4)Учителя были заводилами в деревенском клубе. (5)Играм и танцам учили, ставили смешные пьесы; на свадьбах бывали почётными гостями, но блюли себя и приучили несговорчивый в гулянке народ выпивкой их не неволить.
(6)А в какой школе начали работу наши учителя!
(7)В деревенском доме с угарными печами. (8)Парт не было, скамеек не было, учебников, тетрадей, карандашей тоже не было. (9)Один букварь на весь первый класс и один красный карандаш. (10)Принесли ребята из дома табуретки, скамейки, сидели кружком, слушали учителя, затем он давал нам аккуратно заточенный красный карандаш, и мы, пристроившись на подоконнике, поочерёдно писали палочки. (11)Счёту учились на спичках и палочках, собственноручно выструганных из лучины.
(12)Учитель как-то уехал в город и вернулся с тремя подводами. (13)На одной из них были весы, на двух других ящики со всевозможным добром. (14)На школьном дворе из плах соорудили временный ларёк «Утильсырьё». (15)Вверх дном перевернули школьники деревню. (16)Чердаки, сараи, амбары очистили от веками скапливаемого добра — старых самоваров, плугов, костей, тряпья. (17)В школе появились карандаши, тетради, краски вроде пуговиц, приклеенные к картонкам, переводные картинки. (18)Мы попробовали сладких петушков на палочках, женщины разжились иголками, нитками, пуговицами.
(19)Учитель ещё и ещё ездил в город на сельсоветской кляче, выхлопотал и привёз учебники, один учебник на пятерых.
(20)Учитель пригласил фотографа к нам приехать, и тот заснял ребят и школу. (21)Это ли не радость! (22)Это ли не достижение! (23)К весне тетрадки, выменянные на утильсырьё, исписались, краски искрасились, карандаши исстрогались, и учитель стал водить нас по лесу и рассказывать про деревья, про цветы, про травы, про речки и про небо.
(24)Как он много знал! (25)И что кольца у дерева — это годы его жизни, и что сера сосновая идёт на канифоль, и что хвоей лечатся от нервов, и что из берёзы делают фанеру, а из хвойных пород изготавливают бумагу, что леса сохраняют влагу в почве, стало быть, и жизнь речек.
(26)Но и мы тоже знали лес, пусть по-своему, по-деревенски, но знали то, чего учитель не знал, и он слушал нас внимательно, хвалил и даже благодарил.
(27)Прошли годы, много их минуло. (28)А я таким вот и помню деревенского учителя — с чуть виноватой улыбкой, вежливого, застенчивого, но всегда готового броситься вперёд и оборонить своих учеников, помочь им в беде, облегчить и улучшить людскую жизнь. (29)Звали наших учителей Евгений Николаевич и Евгения Николаевна. (30)Мои земляки уверяют, что не только именем-отчеством, но и лицом они походили друг на друга. (31)Тут, я думаю, сработала благодарная человеческая память, сблизив и срод- нив дорогих людей, а вот фамилии учителя с учительницей никто в Овсянке вспомнить не может. (32)Но фамилию учителя можно и забыть, важно, чтоб осталось слово «учитель»! (33)И каждый человек, мечтающий стать учителем, пусть доживёт до такой почести, как наши учителя, чтоб раствориться в памяти народа, с которым и для которого они жили, чтоб сделаться частицей его и навечно остаться в сердце даже таких нерадивых и непослушных людей, как я.
(По В. Астафьеву)

ИСААК ЛЕВИТАН
(1)В 1879 году полиция выселила Левитана из Москвы в дачную местность Салтыковку. (2)Вышел царский указ, запрещавший евреям жить в «исконной русской столице». (3)Левитану было в то время восемнадцать лет. (4)Лето в Салтыковке Левитан вспоминал потом как самое трудное в жизни. (5)Стояла тяжёлая жара. (6)Почти каждый день небо обкладывали грозы, ворчал гром, шумел от ветра сухой бурьян под окнами, но не выпадало ни капли дождя.
(7)Особенно томительны были сумерки. (8)На балконе соседней дачи зажигали свет. (9)Ночные бабочки тучами бились о ламповые стёкла. (10)На крокетной площадке стучали шары. (11)Гимназисты и девушки дурачились и ссорились, доигрывая партию, а потом, поздним вечером, женский голос пел в саду печальный романс:
(12)Мой голос для тебя и ласковый, и томный…
(13)… Он слушал по вечерам из-за забора пение незнакомки и запомнил ещё один романс о том, как «рыдала любовь».
(14)Ему хотелось увидеть женщину, певшую так звонко и печально, увидеть девушек, игравших в крокет, и гимназистов, загонявшиx с победными воплями деревянные шары к самому полотну железной дороги. (15)Ему хотелось пить на балконе чай из чистых стаканов, трогать ложечкой ломтик лимона, долго ждать, пока стечёт с той же ложечки прозрачная нить абрикосового варенья. (16)Ему хотелось хохотать и дурачиться, играть в горелки, петь до полночи, носиться на гигантских шагах и слушать взволнованный шёпот гимназистов о писателе Гаршине, написавшем рассказ «Четыре дня», запрещённый цензурой.
(17)Ему хотелось смотреть в глаза поющей женщины, — глаза поющих всегда полузакрыты и полны печальной прелести.
(18)Но Левитан был беден, почти нищ. (19)Клетчатый пиджак протёрся вконец. (20)Юноша вырос из него. (21)Руки, измазанные масляной краской, торчали из рукавов, как птичьи лапы. (22)Всё лето Левитан ходил босиком. (23)Куда было в таком наряде появиться перед весёлыми дачниками!
(24)И Левитан скрывался. (25)Он брал лодку, заплывал на ней в тростники на дачном пруду и писал этюды, — в лодке ему никто не мешал.
(26)… И вот мечты о беззаботной жизни наконец сбылись.
(27)Левитан сдружился с художником Николаем Чеховым, подружился с чеховской семьёй и прожил три лета рядом с нею. (28)В то время Чеховы проводили каждое лето в селе Бабкине около Нового Иерусалима.
(29)Семья Чеховых была талантливой, шумной и насмешливой. (30)Дурачествам не было конца. (31)Каждый пустяк, даже ловля карасей или прогулка в лес по грибы, разрастался в весёлое событие. (32)С утра за чайным столом уже начинались невероятные рассказы, выдумки, хохот. (33)Случалось, он не затихал до позднего вечера. (34)Каждая забавная человеческая черта или смешное слово подхватывались всеми и служили толчком для шуток и мистификаций.
(35)Больше всех доставалось Левитану. (36)Его постоянно обвиняли во всяческих смехотворных преступлениях и, наконец, устроили над ним суд. (37)Антон Чехов, загримированный прокурором, произнёс обвинительную речь. (38)Слушатели падали со стульев от хохота. (39)Николай Чехов изображал дурака-свидетеля. (40)Он давал сбивчивые показания, путал, пугался и был похож на чеховского мужичка из рассказа «Злоумышленник» — того, что отвинтил от рельсов гайку, чтобы сделать грузило. (41)Александр Чехов — защитник — пропел высокопарную актёрскую речь.
(42)Особенно попадало Левитану за его красивое арабское лицо. (43)В своих письмах Чехов часто упоминал о красоте Левитана. (44)«Я приеду к вам, красивый, как Левитан, — писал он; — он был томный, как Левитан».
(45)Но имя Левитана стало выразителем не только мужской красоты, но и особой прелести русского пейзажа. (46)Чехов придумал слово «левитанистый» и употреблял его очень метко. (47)«Природа здесь гораздо левитанистее, чем у вас», — писал он в одном из писем. (48)Даже картины самого Левитана различались — одни были более левитанистыми, чем другие.
(49)Вначале это казалось шуткой, но со временем стало ясно, что в этом весёлом слове заключён точный смысл: оно выражало собою то особое обаяние пейзажа Средней России, которое из всех тогдашних художников умел передать на полотне один Левитан.
(50)… На рассвете Левитан уходил с Антоном Павловичем удить рыбу на Истру. (51)Для рыбной ловли выбирали обрывистые берега, заросшие кустарником, тихие омуты… (52)Левитан шёпотом читал стихи Тютчева. (53)Чехов делал страшные глаза и ругался тоже шёпотом — у него клевало, а стихи пугали осторожную рыбу.
(54)То, о чём Левитан мечтал ещё в Салтыковке, случилось: игры в горелки, сумерки, когда над зарослями деревенского сада висит тонкий месяц, яростные споры за вечерним чаем, улыбки и смущение молодых женщин, их ласковые слова, милые ссоры, дрожание звёзд над рощами, крики птиц, скрип телег в ночных полях, близость талантливых друзей, близость заслуженной славы, ощущение лёгкости в теле и сердце.
(55)Несмотря на жизнь, полную летней прелести, Левитан много работал. (56)Стены его сарая — бывшего курятника — были сверху донизу завешаны этюдами. (57)В них на первый взгляд не было ничего нового — те же знакомые всем извилистые дороги, что теряются за косогорами, перелески, дали, светлый месяц над околицами деревень, тропки, протоптанные лаптями среди полей, облака и ленивые реки.
(58)Знакомый мир возникал на холстах, но было в нём что-то своё, не передаваемое скупыми человеческими словами. (59)Картины Левитана вызывали такую же боль, как воспоминания о страшно далёком, но всегда заманчивом детстве…
(По К. Паустовскому*)

ЁЖИК
(1)Папе было сорок лет, Славику — десять, ёжику — и того меньше.
(2)Славик притащил ёжика в шапке, побежал к дивану, на котором лежал папа с раскрытой газетой, и, задыхаясь от счастья, закричал:
(3)– Пап, смотри!
(4)Папа отложил газету и осмотрел ёжика. (5)Ёжик был курносый и симпатичный. (6)Кроме того, папа поощрял любовь сына к животным. (7)Кроме того, папа сам любил животных.
(8)– Хороший ёж! — сказал папа. (9)– Симпатяга! (10)Где до- стал?
(11)– Мне мальчик во дворе дал, — сказал Славик.
(12)– Подарил, значит? — уточнил папа.
(13)– Нет, мы обменялись, — сказал Славик. (14)– Он мне дал ёжика, а я ему билетик.
(15)– Какой ещё билетик?
(16)– Лотерейный, — сказал Славик и выпустил ёжика на пол.
(17)– Откуда у тебя лотерейный билет?
(18)– Я его купил, — сказал Славик.
(19)– У кого?
(20)– У дяденьки на улице… (21)Он много таких билетов продавал. (22)По тридцать копеек… (23)Ой, смотри, папа, ёж под диван полез…
(24)– Погоди ты со своим ёжиком! — нервно сказал папа и посадил Славика рядом с собой. (25)– Как же ты отдал мальчику свой лотерейный билет?.. (26)А вдруг бы этот билет что-нибудь выиграл?
(27)– Он выиграл, — сказал Славик, не переставая наблюдать за ёжиком.
(28)– То есть как это — выиграл? — тихо спросил папа, и его нос покрылся капельками пота. (29)– Что выиграл?
(30)– Холодильник! — сказал Славик и улыбнулся.
(31)– Что такое?! (32)– Папа как-то странно задрожал.
(33)– Холодильник?! (34)Что ты мелешь?.. (35)Откуда ты это знаешь?
(36)– Как — откуда? — обиделся Славик. (37)– Я его проверил по газете… (38)Там первые цифирки совпали… и остальные… (39)И серия та же!.. (40)Я уже умею проверять, папа! (41)Я же взрослый! (42)– Взрослый?! — (43)Папа так зашипел, что ёжик, который вылез из-под дивана, от страха свернулся в клубок. (44)– Взрослый?!.. (45)Меняешь холодильник на ёжика?
(46)– Но я подумал, — испуганно сказал Славик, — подумал, что холодильник у нас уже есть, а ёжика нет.
(47)– Замолчи! — закричал папа и вскочил с дивана. (48)– Кто?!
(49)Кто этот мальчик?! (50)Где он?!
(51)– Он в соседнем доме живёт, — сказал Славик и заплакал.
(52)– Его Сеня зовут…
(53)– Идём! — снова закричал папа и схватил ёжика голыми руками. — (54)Идём, быстро, оболтус. (55)Только бы вернуть билет, я тебе сотню ёжиков куплю…
(56)– Нет… — ревел Славик. (57)– Не купишь… (58)Сенька так не хотел меняться, я его еле уговорил…
(59)– Тоже, видно, мыслитель! — ехидно сказал папа. (60)– Ну, быстро!..
(61)Сене было лет восемь. (62)Он стоял посреди двора и со страхом глядел на грозного папу, который в одной руке нёс Славика, а в другой — ежа.
(63)– Где? — спросил папа, надвигаясь на Сеню. (64)– Где билет? (65)Уголовник, возьми свою колючку и отдай билет.
(66)– У меня нет билета! — сказал Сеня и задрожал.
(67)– А где он?! — закричал папа. (68)– Что ты с ним сделал, ростовщик? (69)Продал?
(70)– Я из него голубя сделал, — прошептал Сеня и захныкал. (71)– Не плачь, мальчик! — сказал папа, стараясь быть спокойным. (72)– Значит, ты сделал из него голубя. (73)А где этот голубок?.. (74)Где он?..
(75)– Он на карнизе засел… — сказал Сеня и показал на карниз второго этажа. (76)Папа снял пальто и полез по водосточной трубе. (77)Дети снизу с восторгом наблюдали за ним.
(78)Два раза папа срывался, но потом всё-таки дополз до карниза и снял маленького жёлтенького бумажного голубя, который уже слегка размок от воды.
(79)Спустившись на землю и тяжело дыша, папа развернул билетик и увидел, что он выпущен два года тому назад.
(80)– Ты его когда купил? — спросил папа у Славика.
(81)– Ещё во втором классе, — сказал Славик.
(82)– А когда проверял?
(83)– Вчера.
(84)– Это же не тот тираж… — устало сказал папа.
(85)– Ну и что же? — сказал Славик. (86)– Зато все цифирки сходятся…
(87)Папа молча отошёл в сторонку и сел на лавочку. (88)Сердце бешено стучало у него в груди, перед глазами плыли оранжевые круги… (89)Он тяжело опустил голову.
(90)– Папа, — тихо сказал Славик, подходя к отцу. (91)– Ты не расстраивайся! (92)Сенька говорит, что он всё равно отдаёт нам ёжика…
(93)– Спасибо! — сказал папа. (94)– Спасибо, Сеня… (95)Он встал и пошёл к дому.
(96)Ему вдруг стало очень грустно. (97)Он понял, что никогда уж не вернуть того счастливого времени, когда с лёгким сердцем меняют холодильник на ежа.
(По Г. Горину)

ШЕФЫ
(1)Все мы, ребята Кизлярского детдома, жили без родных много лет и совсем забыли, что такое семейный уют. (2)И вдруг нас привели на станцию, объявили, что железнодорожники — наши шефы и они приглашают нас в гости.
(3)Разобрали нас по одному. (4)Дядя Вася, толстый и весёлый начальник, привёл меня к себе домой. (5)Жена охала, долго расспрашивала о родных, но в конце концов принесла душистый борщ и сладкую печёную тыкву. (6)А дядя Вася подмигнул и нацедил из бочонка красного вина. (7)И себе и мне. (8)Стало весело. (9)Я расхаживал по комнатам, словно плавал в каком-то счастливом дыму, и мне совсем не хотелось уходить.
(10)В детдоме целую неделю не смолкали разговоры об этом дне. (11)Ребята, переполненные необычными ощущениями «домашней жизни», ни о чём другом не могли говорить. (12)А в школе, с другой стороны крышки парты, где мною были вырезаны три самых заветных слова: электричество — стихи — Лида, я дописал ещё одно слово — шефы.
(13)Больше всех хвалился белорус Вилька. (14)Он попал в гости к самому начальнику станции, и тот велел приходить ещё. (15)Мне тоже хотелось рассказать хорошее про дядю Васю, и я заявил, что он «самый главный начальник угольного склада» и я могу показать, где он работает. (16)Мне очень хотелось показать дядю Васю, и я повёл ребят. (17)Дядя Вася оказался занят. (18)Он хмуро посмотрел на ребят, а мне сказал:
(19)– Не вовремя ты, мальчик… (20)Ты приходи в воскресенье, домой приходи.
(21)Я пришёл. (22)И снова ел тыкву и расхаживал по комнатам. (23)И снова тихое счастье не покидало меня. (24)А жена дяди Васи в соседней комнате сказала:
(25)– Странные они, эти дети. (26)Неужели не понимают, что всё время ходить нельзя? (27)Неудобно. (28)Мы же не родственники какие, чтобы их кормить.
(29)А дядя Вася ответил:
(30)– А что я мог поделать! (31)Вопрос о шефстве у нас на общем собрании решался. (32)И вот придумали…
(33)Я тихо-тихо брёл по улицам. (34)Чтобы никто не спрашивал, почему я пришёл раньше, остаток дня я просидел в пустой школе. (35)Последнее вырезанное слово я расковырял поясом. (36)Его теперь никто не смог прочесть. (37)Только осталась на чёрной крышке глубокая белая ранка.
(А. Приставкин)

ШЕФЫ
(1)Все мы, ребята Кизлярского детдома, жили без родных много лет и совсем забыли, что такое семейный уют. (2)И вдруг нас привели на станцию, объявили, что железнодорожники — наши шефы и они приглашают нас в гости.
(3)Разобрали нас по одному. (4)Дядя Вася, толстый и весёлый начальник, привёл меня к себе домой. (5)Жена охала, долго расспрашивала о родных, но в конце концов принесла душистый борщ и сладкую печёную тыкву. (6)А дядя Вася подмигнул и нацедил из бочонка красного вина. (7)И себе и мне. (8)Стало весело. (9)Я расхаживал по комнатам, словно плавал в каком-то счастливом дыму, и мне совсем не хотелось уходить.
(10)В детдоме целую неделю не смолкали разговоры об этом дне. (11)Ребята, переполненные необычными ощущениями «домашней жизни», ни о чём другом не могли говорить. (12)А в школе, с другой стороны крышки парты, где мною были вырезаны три самых заветных слова: электричество — стихи — Лида, я дописал ещё одно слово — шефы.
(13)Больше всех хвалился белорус Вилька. (14)Он попал в гости к самому начальнику станции, и тот велел приходить ещё. (15)Мне тоже хотелось рассказать хорошее про дядю Васю, и я заявил, что он «самый главный начальник угольного склада» и я могу показать, где он работает. (16)Мне очень хотелось показать дядю Васю, и я повёл ребят. (17)Дядя Вася оказался занят. (18)Он хмуро посмотрел на ребят, а мне сказал:
(19)– Не вовремя ты, мальчик… (20)Ты приходи в воскресенье, домой приходи.
(21)Я пришёл. (22)И снова ел тыкву и расхаживал по комнатам. (23)И снова тихое счастье не покидало меня. (24)А жена дяди Васи в соседней комнате сказала:
(25)– Странные они, эти дети. (26)Неужели не понимают, что всё время ходить нельзя? (27)Неудобно. (28)Мы же не родственники какие, чтобы их кормить.
(29)А дядя Вася ответил:
(30)– А что я мог поделать! (31)Вопрос о шефстве у нас на общем собрании решался. (32)И вот придумали…
(33)Я тихо-тихо брёл по улицам. (34)Чтобы никто не спрашивал, почему я пришёл раньше, остаток дня я просидел в пустой школе. (35)Последнее вырезанное слово я расковырял поясом. (36)Его теперь никто не смог прочесть. (37)Только осталась на чёрной крышке глубокая белая ранка.
(А. Приставкин)

БАБУШКА ДАНИЛОВНА
(1)Наверное, общая беда делит нас на Людей и людишек.
(2)В одних раскрывается всё самое лучшее и те качества, которые были спрятаны до поры до времени, а в других высвечивает самое гнусное. (3)Но я вспомню о первых. (4)Они сохранили в себе в то сложное время доброту, любовь и отзывчивость.
(5)Бабушка Даниловна, наша соседка, до войны была ворчливой. (6)Всё время брюзжала и гоняла нас с Зойкой из кухни.
(7)Она заглядывала в свой кухонный стол и смотрела — не пропало ли у неё чего-нибудь. (8)Она пересчитывала в вазе яблоки, стоявшие на столе. (9)То ей казалось, что примус сильно горит и коптит, то кран плохо закрыт, то в уборной кто-то долго сидит, то свет в коридоре не выключили. (10)Я её немного побаивалась, и всё же мы с Зойкой могли делать ей мелкие пакости, как бы в отместку. (11)Мы разливали кошачье молоко из блюдца, могли набрызгать около раковины, подвернуть огонь в примусе, чтобы он шипел и «чихал». (12)Бабушка иногда шлёпала нас мокрой тряпкой. (13)Попадало за грязную обувь, за шум, который мы поднимали с Зойкой, что «мучили» кошку, мусорили. (14)Но вот в войну бабушку словно подменили, особенно когда в конец коридора влетело что-то непонятное — то ли снаряд, то ли бомба. (15)Эта штука разорваться не разорвалась, но неприятностей наделала много.
(16)Совсем нельзя было жить в комнатах тёти Ксении и Зойкиной. (17)Там завалило половину коридора, а в потолке была огромная дыра.
(18)Бабушка с Зойкой перебрались ко мне, хотя и нашу комнату надо было приводить в порядок. (19)Бабушка опекала нас с Зойкой в меру своих стареньких сил. (20)Мы с Зойкой и бабушкой спали теперь втроём в одной постели. (21)Бабушка ложилась в серединку, прижимала нас к себе, чтобы было теплее, и иногда рассказывала нам что-нибудь из старой жизни. (22)Мы не соображали, как ей с нами было трудно. (23)Очевидно, детский эгоизм, дурость и неумение думать, привычка к постоянной заботе взрослых и малый жизненный опыт, но мы, наверное, мало помогали ей. (24)И мы не уберегли свою бабушку. (25)Как-то утром мы проснулись и, к удивлению, увидели, что бабушка спит. (26)Пошептавшись, выползли из постели и решили сделать бабушке сюрприз — натопить комнату, накипятить кипятку и вдвоём сходить за Хлебом. (27)От холода и неумения у нас всё валилось из рук. (28)Вода в ведре замёрзла, и её надо было пробивать, а это шумно, бабушка могла от шума проснуться. (29)Решили, что мы воду чуть-чуть подтопим прямо в ведре на буржуйке. (30)Но буржуйка никак не растапливалась. (31)Решили будить бабушку. (32)Спит…
(33)Зойка стала её толкать и звать, и тут мы поняли, что наша бабушка тихо и просто умерла, и мы спали с ней с мёртвой. (34)Ревели… (35)Выли в два голоса… (36)Но жаловаться было некому… (37)Мы остались вдвоём…
(38)Потом пришла тётя Ксения, и мы плакали втроём. (39)Мы завернули бабушку в простыни и завязали верёвками, потом привязали к санкам, и тётя Ксения с Зойкой повезли бабушку на Красненькое кладбище. (40)Меня они с собой не взяли, и я впервые осталась дома совсем одна. (41)Их не было очень долго. (42)Мне так показалось. (43)И мне вдруг стало как-то всё безразлично. (44)Во мне что-то сломалось. (45)Я забралась в угол между трюмо и кушеткой и сидела там, как в норе. (46)Наверное, тогда это мне показалось самым надёжным и безопасным местом. (47)Сколько я там просидела — не знаю. (48)Пришли тётя Ксения с Зоей. (49)Я даже не обрадовалась и не вылезла из своей норы. (50)Они вскипятили «чай», налили в кружку, поставили её на блюдечко, положили на него маленький кусочек Хлеба и поставили рядом со мной на край кушетки. (51)Блюдечко шевельнуло во мне какое-то смутное чувство. (52)Я и сейчас не могу понять, что именно, но тогда мне захотелось спрятать его под пальто, что я и сделала. (53)Оно было горячим от стоявшего на нем кипятка, а кружку с Хлебом я оставила на кушетке. (54)Наверное, тётя Ксения забеспокоилась. (55)Она сняла с постели подушки и там, в моей норе, обложила меня всю подушками и накрыла старым тёплым пледом. (56)Потом подсунула в мою нору обёрнутый тряпками горячий утюг и впервые принесла свои альбомы с открытками, дала их мне и не заставила меня мыть руки прежде, чем дотронуться до альбома, как она это делала до войны. (57)Но мне уже не хотелось их смотреть. (58)Может оттого, что те красочные и весёлые картинки слишком не похожи были на наши жизни…
(59)Снова и снова я возвращаюсь к тем дням и думаю: (60)«Почему мы остались одни? (61)Был ли другой выход? (62)Много ли нас, детей, вот таких одичалых, оставалось в ленинградских квартирах, истощённых телом и душой маленьких старичков, забытых и заброшенных? (63)Узнаем ли мы когда-нибудь об этом?»
(Л. Пожедаева)