(1)Чем больше черпаешь из колодца воды, тем свежее она и обильнее. (2)От неё веет ароматом глубокой земли и устойчивым холодом талого снега. (3)Каждый глоток колодезной воды сладко утоляет жажду и наполняет бодростью. (4)Утром солнце всплывает со дна, вечером — погружается на дно. (5)Так живёт колодец.
(6)Если же в полутёмном срубе не звенит ведро и рассыпанные звенья цепи не натягиваются тетивой, а ржавеют от бездействия, если ворот* весело не поскрипывает под рукой и сорвавшиеся капли серебряными монетами не падают обратно в гулкую глубину — родник перестаёт бить, колодец затягивается илом, чахнет. (7)Наступает смерть колодца.
(8)С нашествием врага появились мёртвые колодцы. (9)Они умирали вместе с людьми. (10)Мёртвые колодцы были похожи на незарытые могилы.
(11)Теперь колодцы ожили, вернее, их оживили люди — живые, пришедшие на смену мёртвым. (12)Весело звенят вёдра, и цепи блестят на солнце, освобождённые от ржавчины прикосновением множества рук. (13)Колодцы поят людей, коров, землю, деревья. (14)Они льют воду на раскалённые чёрные камни банек, и мягкий, захватывающий дух пар делает своё чистое дело, оседая каплями на вялой пахучей листве берёзовых веников.
(15)Колодцы ожили. (16)Но тот, кто погиб на войне, — погиб навечно.
(17)Я взял в руки тяжёлое холодное ведро, медленно поднёс его к губам и вдруг увидел себя мальчишкой. (18)Нескладным, нестриженым, со ссадиной на лбу, с облупившимся носом. (19)Этот мальчишка смотрел на меня из ведра с водой. (20)Я держал в руках свою давнюю жизнь. (21)Она была нелёгкой. (22)Руки начали слегка дрожать, и по воде пошли морщинки: мой маленький двойник корчил рожи и подсмеивался надо мной — солидным, взрослым, городским.
(23)Я наклонился к ведру и сделал глоток. (24)Мальчишка тоже глотнул. (25)Так мы пили вдвоём вкусную колодезную воду, словно поспорили, кто кого перепьёт.
(26)Меня стал сердить мальчишка. (27)Я с удовольствием выпил бы всё ведро, чтобы не видеть его. (28)Пить я больше не мог — мне уже свело зубы от холода, — я размахнулся и вылил воду на дорогу. (29)Я вылил воду, но двойник остался. (30)И когда я шёл по деревне, он всё время давал о себе знать.
(31)Я вдруг почувствовал, что долгое время не помнил многих событий своей прежней жизни. (32)Люди, с которыми я жил когда-то рядом, отодвинулись далеко в пространство, а их очертания стёрлись. (33)Образовался провал. (34)Пустота, от которой мне стало не по себе. (35)Теперь этот нестриженый, со ссадиной на лбу приблизил далёкое время. (36)Я увидел своё детство со множеством подробностей.
(37)Я вспомнил щели в брёвнах над моей кроватью, сенник на лавке, занавески, прибитые обойными гвоздями, печную заслонку с отклепавшейся ручкой, рогатые ухваты. (38)Я услышал скрип половиц — у каждой свой особый звук: старые потрескавшиеся доски были клавишами какого-то таинственного инструмента. (39)Я реально ощутил запах топлёного молока — клейкий, кисло-сладкий запах, который неожиданно вытекал из печи и вытеснял из дома все остальные запахи.
(40)Я увидел маму. (41)У колодца, с запотевшими вёдрами. (42)В соломенных лучах солнца.
(43)Каждое лето мы с мамой ездили в деревню.
(44)Городской человек редко встречается с землёй. (45)Земля скрыта от его глаз каменными плитами, застывшей лавой асфальта. (46)Она покоится в глубине — чёрная, бурая, красная, серебристая. (47)Она задержала дыхание и затаилась. (48)Городской человек не знает, чем пахнет земля, как она дышит в разные времена года, как страдает от жажды, как рожает хлеб. (49)Он не ощущает, что вся его жизнь, его благополучие зависят от земли. (50)Не переживает за сухое лето, не радуется обильному снегопаду. (51)А иногда боится земли, как смутной, незнакомой стихии. (52)И тогда в душе затихает необходимое, естественное чувство сыновней любви к земле.
(53)Мать приучила меня к земле, как птица приучает своего птенца к небу, а белая медведица приваживает медвежонка к морю. (54)На моих глазах чёрная земля становилась зелёной, потом разливалась лёгкая голубизна, потом мерцала бронза — так рождается лён.
(55)По-настоящему земля открылась мне на войне. (56)Сколько земли перекопал, перелопатил я за войну! (57)Я рыл окопы, траншеи, землянки, ходы сообщения, могилы… (58)Я рыл землю и жил в земле. (59)Я узнал спасительное свойство земли: под сильным огнём прижимался к ней в надежде, что смерть минует меня. (60)Это была земля моей матери, родная земля, и она хранила меня с материнской верностью.
(По Ю. Яковлеву)

(1)Николай Николаевич не был в городке более тридцати лет. (2)Он только недавно похоронил свою жену и сам после этого тяжело заболел.
(3)Николай Николаевич не боялся смерти и относился к этому естественно и просто, но он хотел обязательно добраться до родного дома. (4)Он мечтал попасть в окружение старых стен, где длинными бессонными ночами перед ним мелькали бы вереницы давно забытых и вечно памятных лиц.
(5)Целый год до его приезда дом простоял заколоченный. (6)Его поливали дожди, на крыше лежал снег, и никто его не счищал, поэтому крыша, и так уже давно не крашенная, во многих местах прохудилась и проржавела. (7)А ступени главного крыльца совсем прогнили. (8)Когда Николай Николаевич увидел свою улицу и свой дом, сердце у него заколотилось так сильно, что он испугался, что не дойдёт. (9)Он постоял несколько минут, отдышался, твёрдым военным шагом пересёк улицу, решительно оторвал крест от калитки, вошёл во двор, отыскал в сарае топор и стал им отрывать доски от заколоченных окон.
(10)Неистово работая топором, забыв впервые о больном сердце, он думал: главное — отколотить доски, открыть двери, распахнуть окна, чтобы дом зажил своей постоянной жизнью.
(11)По памяти дом всегда казался ему большим, просторным, пахнущим тёплым воздухом печей, горячим хлебом, парным молоком и свежевымытыми полами. (12)И ещё когда Николай Николаевич был маленьким мальчиком, то всегда думал, что у них в доме живут не только «живые люди», не только бабушка, дедушка, папа, мама, братья и сёстры, приезжающие и уезжающие бесчисленные дяди и тёти, а ещё и те, которые были на картинах, развешанных по стенам во всех пяти комнатах.
(13)И это чувство, что «люди с картин» на самом деле живут в их доме, никогда не покидало его, даже когда он стал взрослым, хотя, может быть, это и странно.
(14)Трудно объяснить, почему так происходило, но, будучи в самых сложных переделках, в предсмертной агонии, на тяжкой кровавой работе войны, он, вспоминая дом, думал не только о своих родных, которые населяли его, но и о «людях с картин», которых он никогда не знал.
(15)Николай Николаевич отворил дверь с некоторой опаской. (16)В доме пахло сыростью и затхлостью. (17)На потолке и в углах была паутина. (18)Многочисленные пауки и паучки, не обращая на него внимания, продолжали свою кропотливую искусную работу. (19)Полевая мышка, найдя приют в брошенном доме, как цирковой канатоходец, несколько раз весело пробежала по проволоке, которая осталась на окне от занавесей.
(20)Мебель была сдвинута со своих привычных мест и зачехлена старыми чехлами. (21)Картины, заботливо завёрнутые сестрой в мешковину, лежали на антресолях в самой сухой комнате.
(22)Первым делом Николай Николаевич затопил печи, а когда стёкла окон запотели, отворил их настежь, чтобы вышла из дома сырость. (23)А сам всё подкладывал и подкладывал в печи дрова, заворожённый пламенем и гулом огня. (24)Потом он вымыл стены, принёс стремянку, добрался до потолков и, наконец, меняя несколько раз воду, выскоблил тщательно полы, половицу за половицей. (25)Постепенно всем своим существом Николай Николаевич почувствовал тепло родных печей и привычный запах родного дома — он радостно кружил ему голову.
(26)Впервые за последние годы Николай Николаевич освобождённо и блаженно вздохнул. (27)Вот тогда-то он снял чехлы с мебели и расставил её. (28)И, наконец, развесил картины… (29)Каж- дую на своё место.
(30)Николай Николаевич огляделся, подумал, что бы сделать ещё, — и вдруг понял, что ему больше всего хочется сесть в старое отцовское кресло, которое называлось волшебным словом «вольтеровское». (31)В детстве ему не разрешалось этого делать, а как хотелось забраться на него с ногами!..
(32)Николай Николаевич медленно опустился в кресло, откинулся на мягкую спинку, облокотился на подлокотники и просидел так неизвестно сколько времени. (33)Может быть, час, а может быть, три, а может, остаток дня и всю ночь…
(34)Дом ожил, заговорил, запел, зарыдал… (35)Множество людей вошли в комнату и окружили кольцом Николая Николаевича. (36)Николай Николаевич думал о разном, но каждый раз возвращался к своей тайной мечте. (37)Он думал о том, что когда он умрёт, то здесь поселится его сын с семьёй. (38)И видел воочию, как сын входит в дом. (39)И конечно, невидимые частицы прошлого пронзят и прогреют его тело, запульсируют кровью, и он уже никогда не сможет забыть родного дома.
(По В. Железникову)

ОН УБИЛ МОЮ СОБАКУ
(1)Он стоял на пороге директорского кабинета, и руку ему оттягивал большой чёрный портфель в белых трещинках. (2)Кожаная ручка оторвана, держится на одном ушке, и портфель достаёт почти до полу.
(3)Директор школы оглядывал мальчика и мучительно пытался вспомнить, за какие грехи вызван к нему этот очередной посетитель. (4)Разбил лампочку или заехал кому-нибудь в нос? (5)Разве всё запомнишь.
(6)– Подойди сюда и сядь… (7)Что у тебя за история?
(8)Таборка посмотрел на директора и спросил:
(9)– Это вы про собаку?
(10)– Про собаку.
(11)– Я боялся, что с ней что-нибудь случится, и привёл её в школу. (12)В живой уголок. (13)Туда берут ужей и золотых рыбок.
(14)А собаку не взяли. (15)Что она, глупее этих ужей?
(16)– И ты привёл её в класс? (17)Теперь директор вспомнил, за что приглашён к нему этот возмутитель спокойствия. (18)И ждал только подходящего момента, чтобы обрушить свои громы на эту круглую, давно не стриженную голову.
(19)– Всё? — спросил директор.
(20)– Нет, — сказал мальчик, — мы ещё были в милиции.
(21)Час от часу не легче! (22)Директор с шумом придвинул кресло к столу.
(23)– Как ты очутился в милиции?
(24)Таборка не вспыхнул и не заволновался, он заговорил сразу, без заминки:
(25)– Моя собака не кусалась. (26)Не то что собаки, которые живут за большими заборами и вечно скалят зубы. (27)Их чёрные носы смотрят из-под ворот, как двустволки. (28)А моя собака махала хвостиком. (29)Она была белой, и над глазами у неё два рыжих треугольника. (30)Вместо бровей…
(31)Мальчик говорил спокойно, почти монотонно. (32)Слова, как круглые ровные шарики, катались одно за другим.
(33)– И женщину она не кусала. (34)Она играла и ухватила её за пальто. (35)Но женщина рванулась в сторону, и пальто порвалось. (36)Она думала, что моя собака кусается, и закричала.
(37)Меня повели в милицию, а собака бежала рядом.
(38)Мальчик поднял глаза на директора: рассказывать дальше? (39)Директор сидел на кончике своего кресла и грудью навалился на стол. (40)Глаза его прищурились, как будто он целился. (41)Они не видели ничего, кроме Таборки.
(42)– В милиции нас продержали два часа. (43)Но в милиции не убили собаку. (44)Там один, с усами, даже погладил её и дал ей сахару… (45)Оказывается, собаке полагается номер и намордник. (46)По правилам. (47)Но когда я нашёл мою собаку, у неё не было ни номера, ни намордника. (48)У неё вообще ничего не было. (49)– Где ты нашёл её?
(50)– В посёлке. (51)Хозяева переехали в город, а собаку бросили. (52)Она бегала по улицам, всё искала хозяев.
(53)– Заведут собаку, а потом бросят!
(54)Эти слова вырвались у директора, и он вдруг почувствовал, что после них уже не сможет ударить кулаком по столу. (55)Мальчик не ухватился за его слова. (56)Он неожиданно возразил:
(57)– Они бросили собаку, но не убили. (58)А я наткнулся на неё. (59)Отдал ей свой завтрак, и с тех пор она не отходила от меня.
(60)Таборка неожиданно умолкал и так же неожиданно начинал говорить, словно часть мыслей оставлял при себе, а часть высказывал вслух.
(61)– Когда я в первый раз привёл собаку домой, он был в отъезде. (62)Мама сказала: (63)«От собаки одна только грязь!» (64)Какая грязь может быть от собаки? (65)От собаки одна радость. (66)Потом мама сказала: (67)«Я твоей собакой заниматься не буду. (68)Занимайся сам!» (69)Так я для того и взял собаку, чтобы заниматься самому.
(70)Таборка не отрывал глаз от пепельницы, а директор скрестил пальцы и положил их под щеку и не спускал с мальчика прищуренных глаз.
(71)– А потом приехал он и выгнал собаку. (72)Чем ему помешала собака?.. (73)Я не мог выгнать собаку. (74)Её один раз уже выгоняли. (75)Я поселил её в сарае. (76)Там было темно и скучно. (77)Я всё время думал о своей собаке. (78)Даже ночью просыпался: может быть, ей холодно и она не спит? (79)А может быть, она боится темноты?.. (80)Это, конечно, ерунда: собака ничего не боится! (81)В школе я тоже думал о ней, ждал, когда кончатся уроки: её завтрак лежал у меня в портфеле… (82)Потом он заплатил штраф за порванное пальто и выгнал собаку из сарая. (83)Я привёл её в школу. (84)Мне некуда было её деть.
(85)Теперь слова мальчика уже не были круглыми шариками.
(86)Они стали шершавыми и угловатыми и с трудом вырывались наружу.
(87)– Я не знал, что он задумал убить мою собаку. (88)Меня тогда не было. (89)Он подозвал её и выстрелил ей в ухо.
(90)В комнате стало тихо. (91)Как после выстрела. (92)И долгое время ни мальчик, ни директор не решались прервать молчание.
(93)Директор подошёл к мальчику и наклонился к нему:
(94)– Ты можешь помириться с отцом?
(95)– Я с ним не ссорился.
(96)– Он тебя когда-нибудь бил?
(97)– Не помню.
(98)– Обещай мне, что ты помиришься с отцом.
(99)– Я буду отвечать на его вопросы… (100)Пока не вырасту.
(101)– А что ты будешь делать, когда вырастешь?
(102)– Я буду защищать собак.
(По Ю. Яковлеву)

БАБУШКА ДАНИЛОВНА
(1)Наверное, общая беда делит нас на Людей и людишек.
(2)В одних раскрывается всё самое лучшее и те качества, которые были спрятаны до поры до времени, а в других высвечивает самое гнусное. (3)Но я вспомню о первых. (4)Они сохранили в себе в то сложное время доброту, любовь и отзывчивость.
(5)Бабушка Даниловна, наша соседка, до войны была ворчливой. (6)Всё время брюзжала и гоняла нас с Зойкой из кухни.
(7)Она заглядывала в свой кухонный стол и смотрела — не пропало ли у неё чего-нибудь. (8)Она пересчитывала в вазе яблоки, стоявшие на столе. (9)То ей казалось, что примус сильно горит и коптит, то кран плохо закрыт, то в уборной кто-то долго сидит, то свет в коридоре не выключили. (10)Я её немного побаивалась, и всё же мы с Зойкой могли делать ей мелкие пакости, как бы в отместку. (11)Мы разливали кошачье молоко из блюдца, могли набрызгать около раковины, подвернуть огонь в примусе, чтобы он шипел и «чихал». (12)Бабушка иногда шлёпала нас мокрой тряпкой. (13)Попадало за грязную обувь, за шум, который мы поднимали с Зойкой, что «мучили» кошку, мусорили. (14)Но вот в войну бабушку словно подменили, особенно когда в конец коридора влетело что-то непонятное — то ли снаряд, то ли бомба. (15)Эта штука разорваться не разорвалась, но неприятностей наделала много.
(16)Совсем нельзя было жить в комнатах тёти Ксении и Зойкиной. (17)Там завалило половину коридора, а в потолке была огромная дыра.
(18)Бабушка с Зойкой перебрались ко мне, хотя и нашу комнату надо было приводить в порядок. (19)Бабушка опекала нас с Зойкой в меру своих стареньких сил. (20)Мы с Зойкой и бабушкой спали теперь втроём в одной постели. (21)Бабушка ложилась в серединку, прижимала нас к себе, чтобы было теплее, и иногда рассказывала нам что-нибудь из старой жизни. (22)Мы не соображали, как ей с нами было трудно. (23)Очевидно, детский эгоизм, дурость и неумение думать, привычка к постоянной заботе взрослых и малый жизненный опыт, но мы, наверное, мало помогали ей. (24)И мы не уберегли свою бабушку. (25)Как-то утром мы проснулись и, к удивлению, увидели, что бабушка спит. (26)Пошептавшись, выползли из постели и решили сделать бабушке сюрприз — натопить комнату, накипятить кипятку и вдвоём сходить за Хлебом. (27)От холода и неумения у нас всё валилось из рук. (28)Вода в ведре замёрзла, и её надо было пробивать, а это шумно, бабушка могла от шума проснуться. (29)Решили, что мы воду чуть-чуть подтопим прямо в ведре на буржуйке. (30)Но буржуйка никак не растапливалась. (31)Решили будить бабушку. (32)Спит…
(33)Зойка стала её толкать и звать, и тут мы поняли, что наша бабушка тихо и просто умерла, и мы спали с ней с мёртвой. (34)Ревели… (35)Выли в два голоса… (36)Но жаловаться было некому… (37)Мы остались вдвоём…
(38)Потом пришла тётя Ксения, и мы плакали втроём. (39)Мы завернули бабушку в простыни и завязали верёвками, потом привязали к санкам, и тётя Ксения с Зойкой повезли бабушку на Красненькое кладбище. (40)Меня они с собой не взяли, и я впервые осталась дома совсем одна. (41)Их не было очень долго. (42)Мне так показалось. (43)И мне вдруг стало как-то всё безразлично. (44)Во мне что-то сломалось. (45)Я забралась в угол между трюмо и кушеткой и сидела там, как в норе. (46)Наверное, тогда это мне показалось самым надёжным и безопасным местом. (47)Сколько я там просидела — не знаю. (48)Пришли тётя Ксения с Зоей. (49)Я даже не обрадовалась и не вылезла из своей норы. (50)Они вскипятили «чай», налили в кружку, поставили её на блюдечко, положили на него маленький кусочек Хлеба и поставили рядом со мной на край кушетки. (51)Блюдечко шевельнуло во мне какое-то смутное чувство. (52)Я и сейчас не могу понять, что именно, но тогда мне захотелось спрятать его под пальто, что я и сделала. (53)Оно было горячим от стоявшего на нем кипятка, а кружку с Хлебом я оставила на кушетке. (54)Наверное, тётя Ксения забеспокоилась. (55)Она сняла с постели подушки и там, в моей норе, обложила меня всю подушками и накрыла старым тёплым пледом. (56)Потом подсунула в мою нору обёрнутый тряпками горячий утюг и впервые принесла свои альбомы с открытками, дала их мне и не заставила меня мыть руки прежде, чем дотронуться до альбома, как она это делала до войны. (57)Но мне уже не хотелось их смотреть. (58)Может оттого, что те красочные и весёлые картинки слишком не похожи были на наши жизни…
(59)Снова и снова я возвращаюсь к тем дням и думаю: (60)«Почему мы остались одни? (61)Был ли другой выход? (62)Много ли нас, детей, вот таких одичалых, оставалось в ленинградских квартирах, истощённых телом и душой маленьких старичков, забытых и заброшенных? (63)Узнаем ли мы когда-нибудь об этом?»
(Л. Пожедаева)

ШЕФЫ
(1)Все мы, ребята Кизлярского детдома, жили без родных много лет и совсем забыли, что такое семейный уют. (2)И вдруг нас привели на станцию, объявили, что железнодорожники — наши шефы и они приглашают нас в гости.
(3)Разобрали нас по одному. (4)Дядя Вася, толстый и весёлый начальник, привёл меня к себе домой. (5)Жена охала, долго расспрашивала о родных, но в конце концов принесла душистый борщ и сладкую печёную тыкву. (6)А дядя Вася подмигнул и нацедил из бочонка красного вина. (7)И себе и мне. (8)Стало весело. (9)Я расхаживал по комнатам, словно плавал в каком-то счастливом дыму, и мне совсем не хотелось уходить.
(10)В детдоме целую неделю не смолкали разговоры об этом дне. (11)Ребята, переполненные необычными ощущениями «домашней жизни», ни о чём другом не могли говорить. (12)А в школе, с другой стороны крышки парты, где мною были вырезаны три самых заветных слова: электричество — стихи — Лида, я дописал ещё одно слово — шефы.
(13)Больше всех хвалился белорус Вилька. (14)Он попал в гости к самому начальнику станции, и тот велел приходить ещё. (15)Мне тоже хотелось рассказать хорошее про дядю Васю, и я заявил, что он «самый главный начальник угольного склада» и я могу показать, где он работает. (16)Мне очень хотелось показать дядю Васю, и я повёл ребят. (17)Дядя Вася оказался занят. (18)Он хмуро посмотрел на ребят, а мне сказал:
(19)– Не вовремя ты, мальчик… (20)Ты приходи в воскресенье, домой приходи.
(21)Я пришёл. (22)И снова ел тыкву и расхаживал по комнатам. (23)И снова тихое счастье не покидало меня. (24)А жена дяди Васи в соседней комнате сказала:
(25)– Странные они, эти дети. (26)Неужели не понимают, что всё время ходить нельзя? (27)Неудобно. (28)Мы же не родственники какие, чтобы их кормить.
(29)А дядя Вася ответил:
(30)– А что я мог поделать! (31)Вопрос о шефстве у нас на общем собрании решался. (32)И вот придумали…
(33)Я тихо-тихо брёл по улицам. (34)Чтобы никто не спрашивал, почему я пришёл раньше, остаток дня я просидел в пустой школе. (35)Последнее вырезанное слово я расковырял поясом. (36)Его теперь никто не смог прочесть. (37)Только осталась на чёрной крышке глубокая белая ранка.
(А. Приставкин)